Дарья говорит о том, насколько по-разному люди воспринимают войну. В центре внимания — вопрос о том, что означает солидарность, когда для одних жизнь продолжается своим чередом, а для других частью повседневной реальности по-прежнему остается война.
Дарья:
Я сижу на работе с коллегами, и один ест йогурт марки Ehrmann. И я рассказываю, что Ehrmann продолжает вести бизнес в России и сейчас там даже зарабатывает больше денег, чем до войны. Я говорю, что Ehrmann даже жертвует деньги организации, которая поддерживает российских солдат, и всё это можно прочитать, это не выдумка. В ответ реакция такая:
„Ах, мы что, опять говорим о войне? Нам что теперь, самим йогурт производить? Корову купить и молоко доить, чтобы никого не обидеть?“
И я думаю: ну ладно. Было бы хотя бы немного понимания, если уж нет поддержки. Иногда создаётся ощущение: ты всех раздражаешь своими „военными историями“, мы как бы уже немного… Это больше не актуальная тема, у нас тут другие проблемы, помидоры подорожали на 10 центов…
Я иногда думаю, что Запад практикует своего рода принуждение к миру. Я вспоминаю мероприятие в Берлине в начале полномасштабного российского вторжения у Бранденбургских ворот. На сцену вывели двух детей: один был с украинским флагом на плечах, другой — с российским, и их заставили обняться. Для нас, украинцев, это было совершенно неуместно. И поэтому такие символы, как голубь мира, для нас, вероятно, имеют совсем другое значение, чем для немцев. Это не имеет ничего общего с нашей реальностью, и поэтому для нас это не несёт положительного смысла.
Контекст
Дарье 26 лет. Незадолго до начала пандемии коронавируса она приехала из Украины в Германию учиться. С началом полномасштабного российского вторжения её жизнь сильно изменилась: члены её семьи были вынуждены бежать в Германию, многие прежние контакты оборвались, а сама она сегодня активно участвует в работе украинских сообществ и инициатив по поддержке пострадавших.
Дарья говорит о той форме солидарности, которая часто остаётся незаметной: о готовности слушать, проявлять понимание и серьёзно относиться к опыту других людей. Для неё особенно болезненно видеть, что для многих людей в Германии война постепенно отошла на второй план, тогда как для тех, кого она непосредственно затронула, она по-прежнему определяет повседневную жизнь. Поэтому солидарность для неё означает не только помощь, но и внимание, сочувствие и готовность воспринимать потребности пострадавших всерьёз.