Для Жанны солидарность не является чем-то само собой разумеющимся. В этом фрагменте она объясняет, почему взаимная поддержка может иметь свои пределы там, где сталкиваются насилие, чувство вины и очень разный жизненный опыт.
Жанна:
Всё в принципе проваливается потому, что людям в целом очень сложно меняться. О'кей, конечно, есть примеры, когда люди действительно, когда война началась, изменили своё мнение и своё видение всей ситуации и так далее. Но таких на самом деле очень мало. И если люди таковы, то это очень сложно — посадить жертву и преступника в одну лодку. А ведь именно это и делают с такими совместными проектами, понимаете? И пока всё идёт хорошо, и дело свежее, и все мотивированы, все вместе гребут в этой лодке, и всё идет хорошо. Но чем дальше это продолжается, тем напряжённее становится, тем больше становится ответственность, или не хватает финансирования, или что-то идёт не так, или что-то не удаётся — и тогда начинаются трения. И только тогда ты действительно видишь людей.
И вот, как я сказала,
в начале мы всегда являемся лучшей версией самих себя. Но со временем человек проявляется таким, какой он есть.
А в конфликтных ситуациях я ни разу не встречала случая, чтобы я не услышала: „Ах, вы, чёртовы украинцы, сами виноваты“. Даже от людей, от которых я, казалось бы, раньше слышала совсем другое, которых я уже, может быть, давно знаю. Потому что это мнение просто внутри сидит. И это не что-то новое — всё это идёт ещё из Советского Союза. Потому что — вот в моём случае, например, это вообще прилетело не от русского, россиянина, а от русского немца из Казахстана. Понимаете? И да, в итоге именно на этом всё и проваливается.
Контекст
Жанне 44 года, она родом из Украины. Более двадцати лет назад она приехала в Германию по программе студенческого обмена. Ещё задолго до полномасштабного российского вторжения она активно участвовала в работе украинских объединений и инициатив. С 2022 года Жанна координирует масштабные проекты по оказанию помощи, консультированию и организации культурных мероприятий для украинских беженцев. Поэтому солидарность для неё — не абстрактная идея, а то, что приходится ежедневно создавать, поддерживать и постоянно проверять на прочность.
В интервью Жанна говорит о границах солидарности в условиях войны. По её мнению, часто недооценивают, насколько по-разному война, насилие, вынужденное переселение и ответственность отражаются на судьбах разных людей. Поэтому этот фрагмент поднимает вопрос о том, можно ли объединить взгляды тех, кто оказался жертвой, и тех, кто связан со стороной агрессора. Жанна рассказывает о том, как первоначальная готовность помогать и ощущение единства со временем начинают ослабевать, а глубоко укоренившиеся представления и установки вновь выходят на поверхность. Здесь солидарность предстает не как нечто само собой разумеющееся, а как хрупкое явление, которое наталкивается на ограничения там, где остаются неосмысленными и не проговорёнными вопросы вины, отношения к власти и исторического опыта.