Анна:
Ну, в общем, мы сели в этот поезд, и дорога была очень сложной, потому что мы останавливались постоянно, были зашторены окна. Попросили отключить телефоны, связь, интернет убрать. В купе было по 11 человек, и нам говорят, что вы сегодня еще едете нормально. Прошлым поездом ехало по 19 человек в купе. Люди на полу сидели в коридорах. Но условия — это небольшое значение имело, внутреннее напряжение было. Поезд останавливался, слышались где-то взрывы, и поезд покачивало. И я ехала всю дорогу и думала, а если вот так вот сейчас прилетит в этот поезд? Я собрала всех детей, я их посадила на поезд, и я не знаю, чем эта дорога для нас закончится.

Я вообще не спала, дети, ну, дети вырубились, да, за целый день набегались. Это такая картина ночью: я вот как бы открываю глаза, мамочки сидят с телефонами, дети лежат вокруг них. Тишина вообще, дети даже не баловались, не кричали, не плакали.

Такая тишина… И такое внутреннее напряжение было. Ну, я не знаю, легче бы, наверное, было физическую какую-то боль перенести, чем вот столько времени оставаться в неведении вообще, куда ты едешь, доедешь ли ты вообще.

И опять же, ответственность за детей, это очень сложно. Вот честно, я бы не пожелала ни врагу, никому переживать это. Вот если бы я сильно там ненавидела какого-то человека, пусть как-то иначе ему прилетит... Вот это, вот это не забывается, шрамы затягиваются, а это не забывается.

Мы переехали границу Украины, и мы заехали в Польшу, и вот так вот вдоль поезда люди стояли. И они начали нам через окошки кто еду, там, кто напитки, кто ещё что-то. И они вот стучат в окошки, и, ну, на их лицах не было ни страха, ни перепуга какого-то, да? Они, видно было, что они нас поддерживают, что они хотят помочь, и они вот это в окна, там, „Cлава Украине“, там, „мы с вами“, „мы поддерживаем“, там, что-то на польском там говорили. И ты попадаешь как в другой мир. Сначала это как кино какое-то, как будто мимо проходит.

Потом мы с подружкой, вот мы переехали границу, и до этого вообще практически не разговаривали. Мы переехали границу, начали разговаривать — и не можем разговаривать, вот просто плачем, друг друга за руки держим, вот плачем, короче, и всё. Дети: „Да что случилось, мама, ну мы же, вы же хотели выехать? Выехали, что вы теперь плачете?“ Ну вот просто напряжение, как бы, оно начало выходить. И когда уже последний пункт был, в Берлин приехали, вот тоже такой сюрреализм, перемещение такое быстрое, да? Тут ты согласен был уже в подвалах сидеть, да? Там еще сутки не прошло — Берлин. По дороге ты, в принципе, прощался с жизнью.

Я думала, как это пролетает в последние секунды жизнь перед глазами? А она пролетает, ты начинаешь анализировать её, хочешь не хочешь, ты думаешь, какой результат может быть у твоей жизни.