Мария:
Я сейчас понимаю, что я хочу уехать из Германии, потому что больше не могу выносить это давление и эту враждебность. Я не могу понять, как такое возможно, что люди вдруг становятся совершенно чужими?

Почему каждый, кто меня знает и не в состоянии себя контролировать, начинает говорить в мой адрес враждебные вещи о Путине. „Всё это из-за Путина“. Но я не понимаю: какое это имеет отношение ко мне? И к моему ребёнку?

Моему ребёнку было пять лет, и он ходил в подготовительный класс. Там его били недавно приехавшие украинские дети. А учителя его не защищали. Тогда я обратилась в Управление по делам детей и молодёжи и в полицию, чтобы это прекратилось. После этого мы перевели ребёнка в другую школу. Для меня это стало таким моментом утраты доверия, и я до сих пор думаю: как такое могло случиться? Ведь мы же... Раньше тоже всё было не так уж просто, но теперь, если кто-то по телевизору говорит: „Убейте их“, то однажды это действительно может произойти.

Сейчас чувство незащищённости немного ослабло, но я боюсь, что скоро всё начнётся снова и станет ещё хуже. Какое-то время мы все надеялись на мир, но он так и не наступил, а механизм, ведущий к войне, продолжает работать. Нет никакой надежды на улучшение. Я не хочу углубляться в теории заговора, но везде в мире распространяется одно и то же. Это и личная враждебность, и стереотипы о людях русского происхождения, и одновременно всё это политическое: Россия, Путин, аннексия Крыма. Всё это повторяется настолько часто, что у обычного человека просто не остаётся шанса услышать что-то другое. И немецкое правительство тоже вносит в это свой вклад, потому что украинские флаги, которые висят повсюду, они же не сами себя повесили.

И при этом, когда украинцы приехали в Германию, мы все их поддерживали, хотя они относились к нам, русским, с недоверием и отвергали нас. Да, мы помогали просто потому, что считали войну неправильной независимо от того, против кого и кем она ведётся, и потому что дети, женщины и все, кого война затронула, не должны страдать. Мы не можем это остановить, потому что у нас нет такой власти. И в России все демонстрации жестоко подавлялись — нельзя сказать, что люди могли просто массово выйти на улицы и открыто выразить свою солидарность.

Германия была моей второй родиной. Но и в Россию я сейчас не могу вернуться, потому что там меня, вероятно, будут считать предательницей. Типа: „Ага, теперь ты решила к нам вернуться?“ Примерно так это может выглядеть.