Ирина встречает людей, переживших войну, вынужденное переселение и утраты. При этом возникает вопрос: когда понимание и готовность слушать оказываются важнее собственных переживаний.
Ирина:
Люди приезжали все время в офис, там была ситуация, что приехал грузовик с продуктами, мы делали продуктовые наборы, и я с коллегами разгружала этот грузовик, таскала в офис, и был какой-то жаркий день, несмотря на то, что марта середина, может быть, была. Ну, я такая после разгрузки уставшая стою, и ребята, которые были внутри в офисе, вышли на улицу покурить.
И как-то я стояла, курила, и мы так все в кружочек встали, а люди только-только приехали, вот час, и мы стоим в кружочке, все знакомимся, они все говорят на русском, и мы разговариваем, и все друг друга спрашивают, а ты откуда, а ты откуда? Они все из Украины приехали, и все делятся впечатлениями.
И мне говорят, а ты откуда? Я говорю, я из России, и пять человек, которым я помогаю, одновременно делают шаг назад, и от этого становится… И они потом так – ой, извини, мы не это имели в виду.
И я понимаю, что с этим ничего не сделать, это абсолютно нормальная человеческая реакция.
Один парень из этих пятерых-шестерых стоял и только что рассказывал, как у него одноклассника разорвало прямо при нём. Там были люди с оккупированных территорий, или когда там хрон шел, то есть люди пережили страшные вещи. И я, увидев это, поняла, что пока война не закончится, я вообще не имею права ничего говорить, ничего.
Контекст
Ирине 41 год. Она родом из России и уже несколько десятилетий живёт в Германии. Она активно участвует в политической жизни, открыто выступает против режима Путина и одновременно поддерживает людей, которые были вынуждены бежать из Украины из-за войны.
Здесь Ирина встречает людей, только что переживших насилие, утраты и вынужденное переселение. Её рассказ показывает, почему в таких ситуациях не собственные переживания, а готовность слушать выходит на первый план — и почему иногда сдержанность и внимание к чужому опыту оказываются важнее потребности оправдать себя.